Мы в Фейсбуке Мы в Инстаграме Мы в Trip Advisor Мы в Твиттере Мы в ВКонтакте

Счетчики



Яндекс.Метрика



Купить картину

Бондин Сергей

Сергей Васильевич Бондин в своем творчестве нередко обращается к конкретным местностям. Полотна Бондина призваны обнажать ценности сибирских земель и водоемов, глубинок и просторов, гор и степей. Каждый собеседник способен ощутить теплоту природы, принимающей в свои объятия человеческие постройки.  Произведение «Осень в малой Минусе» представляет церковь, погруженную в ласковое и приветливое природное пространство. Храм человека разносит колокольный звон по округе, пронизывая каждую точку пространства. Легкие колыхания краскоформ, словно созвучны колокольному звону, тем самым изобразительный язык автора сплетает воедино храм природы и храм человека, представляя истинное место встречи человека и Бога.
Произведение «В Минусинске. Над протокой Енисея» представляет нам летний городок на берегу реки. Яркие и пестрые цвета крыш, их отражение в воде, плодоносящие деревья, парусники, бороздящие реку - все это создает ощущение лета. Минусинск предстает как некий аналог Венеции, с ее мостами, гандолами и маленькими домиками и встречает зрителя во всей своей красе.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О МОИХ УЧИТЕЛЯХ И О ЗЕМЛЯНОЙ ЖИВОПИСИ
Свою первую работу земляными красками я сделал в апреле 1964 г. На вершине меловой горы, испещренной внутри многоярусными галереями подземного монастыря, куда ходил Григорий Сковорода, украинский философ за советом к монахам о смысле жизни.
На оставшемся от Великого Ледникового Периода валуне, докатившегося от Скандинавии до города Калача мной был нарисован красной глиной, смешанной с дробленым мелом и подсолнечным маслом круг, поделенный чертой пополам с двумя точками глаз и ртом. Каким-то таинственным образом рисунок 9-летнего пацана с офицерской полевой сумкой на боку в которой лежала вырезанная из клена «трубка мира» и общая тетрадь со множеством орнаментов американских индейцев, чертежами ловушек на енотов и опоссумов и выкройками для шитья мокасин и вигвамов, - рисунок этот в точности повторял наскальные изображения окуневской культуры, которые через много лет он будет рассказывать в далекой Хакасии в составе трех археологических экспедиций, организованных минусинским музеем им.Мартьянова и Берлинским университетом, под руководством Н.В.Леонтьева, ученого-эрудита, знатока древних культур, и В.Капелько, художника, поэта и путешественника.
Немало дней и ночей провели мы в степи и горах, были исхожены десятки километров в поисках каменных изваяний. Попутно я снимал фильм о нашей работе. Особенно выразительны были кадры о том, как В.Капелько делал эстампажи с древних рисунков. Для этого мне приходилось залазить с камерой в яму, вырытую под каменной глыбой и оттуда, снизу, из – под земли снимать процесс копирования. Небо, капелины руки по локоть в саже, его белая борода под степным ветром на фоне облаков…
До этого я наблюдал его работу в 1990 г. при оформлении экспозиции древних культур в музее им.Мартьянова. Он использовал тогда множество цветных глин и песков на фоне которых артефакты смотрелись легко и органично, а все оформление было единым цельным рассказом о невероятном мастерстве древнего человека, о тончайшем, почти ювелирном обращении с камнем, металлом, глиной и костью.
Прахом – землею и глиной стали палеоантропы и поднял художник молекулы их растворенных временем тел, приклеил их на холст и разложил на нем предметы, созданные этими людьми.
Таким образом вещь вернулась к своему хозяину. Но – в новом назначении – не орудием для добычи пищи, а самой пищей – для нашего исторического и эстетического чувства, для более глубокого понимания сродства человека с землей, на которой он живет и с которой он некогда соединится.
Подобные ощущения возникают у художника, когда он долго живет наедине с природой, в одиночестве, и днем и ночью не отрываясь от среды, которая служит ему источником для размышлений о сложности и многозначности бытия. Образы приходящие к нему в это время не родятся в теплой, уютной мастерской, они носят след природной простоты явлений. Вот, возле чума – мастерской лежат кости окуневца, вот рисунок, который он сделал на скале, вот небо над его головой, вот земля в которую он превратился. А вот я, который поднимает эту землю, смешивает с мездровым клеем и изображает на холсте образы – предмет своих размышлений. И часто бывает, что ливень и ураган из Долины Царей смывают все и тогда приходится делать заново. Бывает, что сквозь оставленную на горе картину, к утру вырастает трава. Картина и природа, образ и его первоисточник слились воедино. Здесь есть о чем задуматься.
Солнце, снег и роса тоже участники, соавторы земляной живописи. И тут открываются любопытные ее свойства: она со временем нисколько не теряет значения того образа который в нее вложен. Картина маслом в темном углу, при плохом освящении – это не то, что хотел от нее художник. Через 100 лет часто – совсем не то, ведь масло вступает в соединение с углекислым газом атмосферы. Земля не меняется, не выгорает, не окисляется, и даже если станет некогда осыпаться – это только подчеркнет временной аспект ее несомненно философской природы.
Совсем другие задачи в масляной живописи – победить время, сохранить, законсервировать для потомков сложный субстрат чувств и мыслей – мировоззрения художника. И время ее искажает. Углекислота атмосферы.
Земля – всегда земля. Она никогда не надоедает, она всегда спокойно – убедительна.
Все эти свойства земляной живописи дали мне толчок к тому, чтобы использовать ее слегка грубоватую природу для фиксирования некоторых идей, приходящих к художнику, долго живущему среди скал, тайги или тундры, среди наскальных рисунков палеоантропов, их костей, каменных орудий, среди их плоти, ставшей землею…
Картины об этом я и предлагаю вниманию зрителей. Некоторые из них являются сюжетами для скульптур. «Девочка с арбузом» например стоит недалеко от музея им.Мартьянова в городе Минусинске, другие на горе Тепсей медленно обрастают цементной плотью.
Но ничего этого не было бы, если бы тогда, в 1964 году я не встретил художника, научившего меня использовать цветную глину и землю для грунтов, собирать камедь для связующего с вишневых деревьев. Звали его Виктор Федорович Ракитянский. Кроме картин на исторические темы(«Городище», «Стойбище половцев» и мифологических (80-тиметровое панно «Кентавры», «Пигмалион») он писал портреты односельчан, своих друзей.
Работы его хранятся в музеях Ростова и Воронежа. Именно он был моим первым учителем. Впоследствии, уже в Училище им.Сурикова, мне много помогала Ванда Петровна Бойко – лаконичность и цельность – вот чего она от меня добивалась. Множество этюдов из Тувы, Бурятии, Диких Столбов обсуждалось с нею в фондах училища. И всегда она дарила то тюбик ультрамарина или охры, то… бутерброд. Ведь она была блокадница – понимала студенческую жизнь…
Многому я научился у В.В.Слободкина, ленинградского монументалиста, у Михаила Молибог, замечательного художника, экспериментатора в технологии материалов. Встреча с А.Поздеевым в 1977 году и его персональная выставка в 1981 году только укрепили мое желание исследовать знаковый способ художественного мышления, который нередко встречается в наскальных изображениях и рисунках детей.
С этой целью был совершен ряд экспедиций – в Туву, Таймыр, Горную Шорию, на Алтай, в Скандинавию, где я учился на художественном факультете графике, ткачеству, скульптуре и керамике у Андерса Эрикссона, Биргитты Хальберг, Риты Юлкунен, Берит Грибэк и Анн – Мари Адольфссон, плетению поясов древних викингов у Биргитты Эквалл, приготовлению пищи палеонтологическим способом у Пера Олина, археолога, реставрирующего древние способы обработки камня, дерева, музыкальных инструментов, знатока рунической письменности.
Экспедиции в Танум и Богуслан познакомили меня с наскальным творчеством викингов, хорошо сохранившемся – ведь там гранит, а не песчаник, как у нас, в Хакасии.
Вспоминая своих учителей в живописи невольно возвращаешься в детство, когда меня, пятилетнего, мать обучала вышивать крестиком и гладью. Крестиком – древние орнаменты на полотенцах, гладью – цветы на пяльцах. Особенно сложные были анютины глазки…
Низкий поклон нашим учителям, тем, кто вовремя протянул нам руку помощи и поделился своим умом и талантом.
Но тогда, на вершине меловой горы, я всего этого не знал. Я вытащил школьную тетрадь с рисунками индейцев и огрызком химического карандаша написал на ней: КХТД, КИТВН. Аббревиатура шифровала слова учителя географии Сергея Васильевича Золотцева с которым я постоянно собирал белемниты и трилобиты в девонских и меловых отложениях города Калача: «Кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет».
Но не сказал школьный учитель ЧТО надо хотеть, ЧТО искать и ГДЕ. Азимут в этом каждый выбирает свой. Желаю всем удачи.
Сергей Бондин.

Бондин Сергей -  В минусинске. Над протокой Енисея

Бондин Сергей - В минусинске. Над протокой Енисея

Бондин Сергей - Осень в малой Минусе

Бондин Сергей - Осень в малой Минусе

Бондин Сергей - Старая Минуса

Бондин Сергей - Старая Минуса

Powered by Sigsiu.NET