Красноярского графика Михаила Бирюкова при всём желании не назовешь салонным художником, который работает на потребу капризной публике и модным течениям. Он всегда верен своему стилю, художественному призванию, в искусстве идет своей дорогой, которую сам прокладывает, постоянно экспериментируя, всё время находясь в творческом поиске.
У художника свежее и оригинальное, не замутненное авангардными выкрутасами и конъюнктурой, видение родной, близкой ему по духу, сибирской природы, которому он не желает изменять. Что не мешает творцу с каждой выставкой открывать зрителю новые грани и оттенки обыденных, казалось бы, пейзажей и предметов. Детская непосредственность восприятия, помноженная на профессионализм – вот отличительная особенность его работ.
Перед ним никогда не стояло проблемы поиска натуры и выбора материала, ведь для настоящего художника натура - весь окружающий мир, а материалом может стать что угодно: камень, дерево, металл… Главное - увидеть этот мир так, как до тебя его не видел никто другой. Это Бирюкову великолепно удается: перед его работами, будь то акварель или офорт, всегда завороженно останавливаешься, они притягивают взгляд. Ценители и почитатели творчества художника говорят, что его листы несут в себе радость узнавания и открытия того, мимо чего мы часто проходим в суете будней, не задумываясь, не замечая неброской красоты простых вещей. Ну, дорога, ну, лес, ну, тёжное озерцо... Обычный сибирский пейзаж, мы в нём живём, привыкли. Чай не Венеция с ее гондолами, не остров Таити с буйством цветов и красок, а уголок темнохвойной тайги, ручей подо льдом, куст облетевшей черемухи, заснеженная деревенька, дымки над крышами, курганы в степи, тихий зимний вечер... Однако, попав на листы одарённого колориста, все эти образы окружающего мира становятся чистой воды искусством, наполняются жизнью и смыслом – они то дышат грустью и ностальгией, то удивляют буйством палитры, то поражают смелой эклектикой цветовых сочетаний. А в итоге рождается гармония. У посетителей выставки замирает дыхание и открываются глаза.
Акварель, на взгляд дилетанта, «лёгкий жанр». Для неё требуется всего ничего - лист бумаги, коробка красок, кисть, банка воды... Но акварель, когда за нее берется настоящий мастер, - техника чрезвычайно сложная и взыскательная. она требует от творца очень много души и подлинного таланта, не говоря уж о виртуозном владении техникой. Акварель свободно допускает любые эксперименты и формальные изыски, но по-настоящему позволяет раскрыться только мастеру, чья человеческая и художественная натура тонка, наблюдательна и трепетна.
Его акварели - это в прямом смысле мгновенные зарисовки с натуры. Он называет их «настроениями». Многие из своих листов художник создал буквально за пять-десять минут, и это не этюды, а вполне законченные, самостоятельные произведения. Художник считает, что первое впечатление - самое сильное и настоящее. И умеет донести его до зрителя посредством нескольких точных мазков, верно схваченного состояния природы. Что совсем непросто, когда работаешь с капризной акварелью, которая подчиняется не каждому.
Его листы рождаются «здесь и сейчас» - в непосредственном контакте с изображаемым объектом. Художник не любит работать в мастерской, предпочитая творить на пленэре, причём в любое время года, в любую погоду. Чтобы это стало возможным, он много лет, как сам признается, «отрабатывал технологию». Поэтому для Михаила не проблема - создать акварель, стоя прямо на снегу, в 30-градусный мороз. Для этого он своими руками изготовил массу всевозможных приспособлений: есть у него крохотные жестяные печки, работающие на дровах, есть всевозможные бензиновые и газовые горелки, есть тёплые контейнеры для красок и этюдники с подогревом. Главная задача всего этого арсенала – не дать краске, бумаге и кистям застыть на морозе, да и самому не замерзнуть.
Впрочем, если даже отнять у художника его зимнее «снаряжение», он всё равно будет рисовать в мороз – разведёт вокруг несколько жарких костров, как уже бывало, и расположится между ними: богатый опыт скитаний и экспедиционной работы не проходит даром. С друзьями -- археологами и геологами -- Михаил истоптал сотни километров сибирских просёлков и таёжных троп, ночуя в палатках, чумах, а то и под открытым небом. Один из его товарищей рассказывал на открытии выставки, как художник однажды взял и нарисовал на стоянке рисунок отточенным, как бритва, топором на гладкой доске. Людям понравилось.
Но ему и этого мало, он хочет добиться еще большего единения природы с творчеством – недавно задумал травить офортные доски прямо в тайге, и здесь же - печатать листы!
Зачем?! – крутят снобы пальцем у виска.
А ему – плевать на скучных снобов. Ему интересно – что получится? Он уверен – это будет нечто другое, новое.
И оно получается. Как ни у кого.
Для таких «экспедиций» уже заказан у токарей портативный походный станок. «Ведь такого еще никто не делал! – взволнованно говорит художник. – Я попробую.»
Сделает. В этом он весь – лёгких путей в искусстве не ищет, всегда в движении,.
Творчество Михаила Бирюкова началось в конце 1960-х – начале 1970-х годов, когда в изобразительном искусстве Красноярска появилась большая группа молодых художников, выпускников Красноярского художественного училища им. В.И.Сурикова. Это были яркие дарования, продолжившие традиции самобытной, богатой индивидуальностями красноярской школы изобразительного искусства, сумевшие внести в нее свое собственное видение, свежую струю.
Михаил Бирюков с первых шагов в искусстве обратился к графике. Здесь его привлекало всё: рисунок, акварель, эстампные техники. Увлеченный человек, прекрасно знающий сибирскую природу, Михаил ходил по тайге и тувинским степям, бывал на северных реках и в Саянских горах, работал в геологии, где не расставался с карандашом, альбомом и акварелью. А в дальние переходы и на таежные зимовки - бывало и такое (сторожем на базе оставался, чтоб рисовать) - брал с собой еще и заготовки для офорта. Когда уж совсем было некогда, когда на ходу, в пути, набрасывал этюды простым карандашом, то помечал на них цвета буквами: «К» - красный, «З» - зеленый… В мастерской, конечно, всё это потом творчески переосмысливал.
Каждая такая поездка давала большой материал: серии акварелей, рисунков, офортов, наполненные любовью к миру, чистотой нетронутой человеком природы.
Стоит ли удивляться, что ведущее место в его творчестве занимает пейзаж Сибири, тех ее краев, где удалось побывать - от ковыльных тувинских и хакасских степей до северных бескрайних просторов.
Искусство Бирюкова всегда жизнерадостно по мироощущениям. В ранних его листах можно было видеть радость открытия вечно прекрасного мира, желание выплеснуть на бумагу восторг и удивление перед многоликостью и красотой всего сущего. С возрастом умение радоваться жизни, любоваться ее красотой сплавляется в его творчестве в единое целое, в котором есть место грусти, радости, жизни, смерти, вечности, - пишет искусствовед Татьяна Ломанова.
В работах последних лет присутствует некая затаенная грусть, которая пронизывает листы. Пример тому – серия акварелей, раскрывающих чудо ежедневного и каждый раз неповторимого восхода солнца. Акварели рассказывают о новизне каждого рассвета, когда ночь на исходе, и все живое ожидает появления первого солнечного луча. В одних листах художника завораживает звенящая тишина момента, когда появляется первый луч. В других – величие и торжественность светила звучит как гимн нарождающейся жизни, в третьих – ошеломляющая красота восхода вызывает у мастера кисти такие богатые цветовые ассоциации, что для передачи своего состояния ему не нужен сюжет, лишь ощущения, раскрытые в звучной цветовой гамме. И тогда им создаются почти абстрактные обобщенные композиции, в которых главное – музыка цвета.
Еще одна серия акварелей заставляет размышлять о вечности и бренности жизни – серия, посвященная древним курганным могильникам и менгирам, разбросанным по сибирским степям. Тысячелетия стоят они немыми свидетелями прошедших эпох, а над ними бесконечной чередой идут восходы, освещая их рождающимся утренним светом, льют дожди, каждое лето поднимаются новые травы. Многие художники создавали работы, посвященные этим тысячелетним степным сторожам, но Бирюков раскрыл в серии свое отношение, свой мир образов, в котором он отражает гармонию всегда изменчивой и всегда молодой жизни (солнце, дожди, туманы, травы) с вечной тишиной древних курганов.
Его акварели отличаются плотностью и интенсивностью гаммы, яркими контрастными световыми сочетаниями. Автор охотно использует горячие красные, оранжевые, желтые цвета, смело сопоставляя их с тёмными, плотными контрастами. Казалось бы, всё делается не так, как принято в прозрачной акварели, а в результате из-под кисти художника выходят красивые, сбалансированные по цвету, насыщенные листы, остро передающие настроение автора.
Для художника понимание красоты заключается в постоянной изменчивости и неповторимости каждого момента. В его листах – вечное противостояние уходящего лета и наступающей осени, мерцающая тишина озер под бесконечным небом, изменчивые облака. И все же в этих листах не только восхищение неповторимостью природы, в них – размышления зрелого мастера о жизни, и это наполняет работы М.Бирюкова глубиной, значимостью, - так говорит о его работах профессионал искусствоведения Т.Ломанова.
Обращение к акварели – это лишь одна сторона творчества Михаила Бирюкова. Не менее плодотворно работает художник в эстампных техниках, а именно в офорте. Здесь его диапазон более широк: от пейзажей до образов древнего наскального искусства. Его плотные, богатые по тональной разработке и штриховому разнообразию листы обладают красивым ритмом, интересны по композиции. Офортам свойственна та же внутренняя динамика, что и акварелям. Автор много экспериментирует в гравюре на металле, использует многие ее разновидности, в каждом листе ставя сложные задачи и решая их.
Свою разножанровость он объясняет просто: искусство - это неделимое целое. По большому счету нет живописцев, графиков, скульпторов - есть художники. И он - один из них.
Путешествуя с археологами, М. Бирюков познакомился с наскальным искусством Тувы и Хакасии и горячо увлекся им. Огромное впечатление, оставленное от встреч с прошедшими эпохами, вылилось в серию офортов на «петроглифические» темы: лошади, олени, сарлыки словно сошли с наскальных писаниц на листы красноярского графика. Но он не слепо копирует древнюю живопись, а создаёт новые авторские, художественные образы, навеянные знакомством с искусством далеких предков. Они наполнены желанием современного художника познать мир прошедших эпох, проникнуть в космогонизм представлений древних поселенцев Сибири. Офорты «по наскальным мотивам» занимают сейчас в его творчестве одно из главных мест. В мире такими «римейками» занимаются сегодня единицы – уж очень увлеченным, знающим и трудолюбивым художником нужно быть, чтобы во всём этом разбираться, чтобы чувствовать и понимать красоту и ценность древнего искусства.
Наскальными рисунками Михаил занялся давно - еще в начале семидесятых. В те годы он часто бывал в экспедициях, объехал почти весь Красноярский край, Хакасию и Туву. И практически везде, где был, встречал наскальные рисунки.
Первое время занимался ими, в основном, в силу своих служебных обязанностей - поскольку работал штатным художником у археологов. Делал копии и эстампажи, которые потом вместе с отчетами ученые передавали в музеи. Но копии - это документы, а Бирюков - художник. Для него рисунок на камне - не столько молчаливый свидетель минувших эпох, сколько произведение искусства, выполненное сотни лет назад чьей-то умелой и наверняка талантливой рукой. Постепенно пришло увлечение, которое осталось на всю жизнь.
«Со стороны кажется - такое искусство проще простого, очень доступно. Но когда я принялся более внимательно изучать эти рисунки, то был поражен, - говорит Михаил. - Первобытные люди были большими художниками. Каждая точка у них находится на своем месте. Изображение даже меняется - в зависимости от времени суток. Утром там работают одни точки, в полдень - другие, вечером - третьи. На скале происходит движение. Становится другим объем, цвет, даже характер животного. Это очень сложное искусство.»
В том, что это именно искусство, Бирюков не сомневается - вопреки распространенному мнению о том, что основная функция наскальных рисунков - ритуальная. Мол, с их помощью древние жрецы задабривали духов природы и молили ниспослать им удачную охоту. Он уверен: главная причина, по которой они появились, - желание первобытного человека нарисовать то, что он видит, передать свое восхищение природой. У наших далеких предков тоже была такая внутренняя потребность – рисовать. Не для каких-то утилитарных целей, а потому что душа просила! По словам Бирюкова, у первобытного художника и у современного - задачи одни и те же. Изображение вроде бы натуралистическое, но все лишнее из него убрали, оставив движение и пластику, а в результате получился художественный образ.
К древним своим коллегам Бирюков относится с величайшим уважением. И считает, что мы недооцениваем предков. На скалах есть изображения не только животных или воинов, но и целые карты звездного неба. Их точность такова, что по ним при желании можно ориентироваться до сих пор.
Естественно, только рисунками на бумаге здесь ограничиваться Бирюков не стал - у него есть целая серия работ, выполненных в камне. Причем не только в условиях мастерской, но и "на пленэре" - то есть непосредственно на скалах. Каждый такой рисунок художник сейчас маркирует - чтобы его случайно не приняли за древний. А то бывали случаи – археологи ошибались. Говорили: «Зачем ты нас путаешь?» Художник спорил: «Имею право! Где хочу – там рисую.»
«Часто меня спрашивают - зачем я рисую на скалах? - говорит Бирюков. - На этот вопрос у меня уже давно готов ответ. Есть материалы, которыми пользуется художник. Холст, бумага, дерево, металл... Никто не может ограничивать его в выборе материала. А чем камень или скала принципиально хуже холста?»
Бирюков смеётся: «У Гогена был остров Таити, у Моне – его пруд с кувшинками, который он постоянно рисовал, а у меня есть любимая Жуковка. Ничуть не хуже!»
Эта неприметная сибирская деревня, что в ста километрах от Красноярска на запад по Транссибирской магистрали, стала в последние годы для художника неисчерпаемым источником вдохновения. Здесь у него есть дача, она стоит в живописном месте, на краю деревни. У самой тайги, в устье ручья Жуковка, впадающего в реку Кемчуг. Покосившийся домик с огородом и буйными зарослями черёмухи расположились, считай, на полуострове, потому что с трёх сторон – вода. Большинство работ последних лет сделаны художником именно здесь.
«Иногда я и сам не пойму, - признается он, - где у меня главная мастерская – здесь, или в Красноярске? Мой полуостров – такое чистое, благодатное и светлое место, хоть церковь ставь. Тут отличная, как сейчас модно говорить, «энергетика». И есть для работы всё, что нужно, здесь я с удовольствием рисую и отдыхаю душой, здесь меня посещает Господь.»
Деревня и ее окрестности, тайга, излучины, берега и заветные старицы Кемчуга десятки раз изображены художником на его листах - утром и на закате, осенью и зимой, при разном свете и в разную погоду. Ходить далеко не надо, всё перед глазами: белый снег, а на нём – заячьи следы; чёрная вода, бобровая плотина, зелёные ели, нарядные кусты - и вот появляется еще один неповторимый пейзаж.
Одна из лучших акварельных серий Бирюкова так и называется - «Деревня Жуковка зимой». Такой светлой грустью, покоем и любовью веет от этих работ, так просто, скупо и точно схвачена в них эта скромная сибирская деревня, состояние природы...
Есть среди работ художника триптих «Енисей». Изображена река в разную погоду. Небо, вода, берег... Какие краски, полутона, свет, какое неожиданное видение натуры! Не случайно некоторые поклонники Бирюкова, не из числа искусствоведов, осторожно говорят, что есть в его работах что-то от импрессионизма. А он и не скрывает, что любит импрессионистов, они оказали на него большое влияние, как, впрочем, и на всё современное искусство.
В Жуковке написана одна замечательная акварель-«настроение», маленькая такая неброская работа, которую хочется отметить особо, – «Звёздный вечер». На ней вы не увидите россыпей ярких, ослепительных звезд -- их там всего несколько. Три или четыре. Но они здесь так к месту, так выразительны, что не остается сомнений -- вечер был действительно звездным, и художник увидел его именно таким. Три-четыре звезды - как три-четыре ноты, из которых рождается прекрасная мелодия. Вообще, если сравнивать акварели Бирюкова с музыкой, то это чаще всего музыка тихая и проникновенная. Именно такой, когда вокруг гремят барабаны и наяривает гармонь, людям сегодня очень не хватает.
«Я хожу по земле, смотрю на звезды, восходы и закаты, чтобы потом запечатлеть все это в красках», - признаётся художник. И в его словах нет пафоса – он так живёт.
Не случайно даже его чёрно-белая графика, как это ни парадоксально, играет цветовой палитрой. Для этого особый талант нужен: заставить зрителя увидеть много цветов, пользуясь только двумя. Как точно и профессионально выверены полутона, как мастерски изображена вода в ранних его офортах из серии "По Тубе". Какая мощь и широта сибирского пейзажа в офорте «Долина»!
В том, что Бирюков, восхищающийся цветом, предпочитает работать в столь сложной графической технике, ничего удивительного нет. Наша планета не всегда освещена солнцем. В ночи - в чёрно-белом - есть тайна. Загадка, которая будоражит. Цветной мир - это мир, в котором мы живём, а чёрно-белый, уверен художник, - это мир параллельный. Графичный, очень конкретный, который пришёл к нам из древности - вместе с наскальными рисунками.
Художник постоянно участвует в краевых, региональных, республиканских и международных выставках. Его произведения находятся в собраниях музеев Красноярска и края, в музеях Сибири, в Дирекции выставок Росизопропаганды в Москве, в частных собраниях.
Хакасские курганы, саянская осень, река Кемчуг, степные озера, оттенки вечернего снега, наскальное искусство… Вся прекрасная сибирская земля, вдохновившая мастера, запечатлены им в красивых, сочных акварелях, звучных, тонально богатых офортах. Он щедро дарит их людям, не прерывая творчество ни при каких обстоятельствах. Художник продолжает работать, задумывает новые поездки, новые серии, изобретает новые свои «технологии», потому что он – Художник.
(При подготовке очерка использованы статьи искусствоведа, засл. работника культуры РФ  Татьяны ЛОМАНОВОЙ, журналистов Дины ЗВЕРЕВОЙ и Сергея БУРЛАКУ.)